Мінск, вул. Кісялёва, 12-2н, пам. 29
Стаць сябрам Меню Зарэзерваваць зал

«Трупы – не самое страшное». Чему война в Украине научила Дениса Дудинского?

Мы провели неформальную встречу с военным корреспондентом «Белсата» Денисом Дудинским перед его новой поездкой в Украину, на которой узнали, считает ли себя журналистом Денис, что такое «дельфин» и чем его поразили украинцы.

Журналист vs. рассказчик

Я не журналист, никогда не был им и вряд ли стану. Если я приехал куда-то и начал рассказывать людям, что я вижу и что знаю, то это не значит, что я журналист. Потому я рассказчик, ведущий. Так будет более правильно.

Есть люди, которые мне верят. А я верю себе и своим глазам. Поэтому хочу рассказывать, что происходит в Украине. Сейчас идёт информационная война, кто-то её выигрывает, кто-то проигрывает. Но своей задачей я вижу не «достучаться» до тех, кто ещё чего-то не понимает или занимает иную позицию. Я, скорее, хочу донести достоверную информацию о событиях. А проще и эффективнее это делать, если ты находишься на месте и видишь всё собственными глазами. Это и было одним из пунктов, почему я вернулся в Украину. 

Страха ехать на войну нет. Но он, разумеется, может появиться уже на месте. Но это даже не страх, а волнение, нервозность. К слову, непосредственно на передовой не так страшно. На передовой есть окопы и спецтехника, люди чётко знают, что происходит, где прятаться и как в конкретной ситуации действовать. На передовой ты постоянно собран и в боевой готовности. Страшнее и опаснее в обычных жилых районах. Поэтому приучаешь себя всегда внимательно слушать, ходить там, где разрешено, ничего с земли не поднимать, соблюдать комендантский час.  

«Не всё так однозначно»

Когда слышу от собеседника «Не всё так однозначно» по поводу войны и происходящего в Украине, то говорю следующее: «А что для тебя конкретно в данной ситуации не так однозначно?» Если мне попадается такой «неоднозначный» человек, я открываю свой телефон, показываю ему соответствующие видео, фото, интервью с местными людьми (а я стараюсь максимально фиксировать всё, что вижу вокруг себя) и объясняю всё с логической и фактической точки зрения. Но если даже после этого человек всё равно твердит, что это всё враньё и фотошоп – с ним не о чем дальше говорить, ему ничего не докажешь.


Денис Дудинский. Фото предоставлено участником встречи

Люди, которые утверждают, что «не всё так однозначно», и даже после фактических доказательств продолжают так говорить, – им просто уютно в своём придуманном и понятном им мире. Они не хотят разбираться в ситуации, проверять информацию, задавать вопросы. Они свято верят, что ну не может Россия бомбить Украину. Анализировать – это всё слишком сложно. Для них война в Украине на одном уровне с высшей математикой. Им проще жить с тем, что не требует от них каких-либо умственных усилий.   

«Лучше всего запоминается негативная информация». Можно ли защитить мозг от пропаганды

«О, пресса едет, давай по ней фиганём» 

Я работаю в команде с Александром Борозенко, опытным журналистом. Как только мы приехали в Украину, Саша сразу купил белую изоленту и сказал, что нужно обклеить машину, обозначить, что мы «Пресса». У нас были зелёные военные бронежилеты и каски, он купил синюю краску и перекрасил их: ходить в военной экипировке может быть чревато. Одеваться необходимо по-граждански (обычные джинсы, кроссовки, майка), никакого зелёного цвета и камуфляжа, чтобы тебя не приняли за военного. 

Но если украинская армия соблюдает международные кодексы и законы, то российская не соблюдает ничего. Мне кажется, они даже специально по журналистам стреляют: «О, пресса едет, давай по ней фиганём».

По поводу перемещения на машине в зоне боевых действий. Во-первых, нужно выключить музыку, радио, желательно даже не разговаривать между собой – чтобы слышать всё, что происходит снаружи, любые звуки. Во-вторых, окна в машине держать открытыми – это и чтобы лучше слышать, и чтобы не пораниться осколками стекла в случае обстрела и взрывной волны. В-третьих, не блокировать и не закрывать плотно двери – будет проще выскакивать из салона, если по вам начнут стрелять. В-четвёртых, очень внимательно смотреть по всем сторонам и не отвлекаться.

Быть в эпицентре: как журналисту защитить себя

Был у нас как-то забавный случай. На капоте мы наклеили «TV». Буква «T» отклеилась, а мы не заметили, едем себе в зоне боевых действий – с одной огромной буквой «V». На одном из блокпостов к нам подошёл журналист и сказал, что небезопасно, ребята, в Украине с такой буквой на капоте ездить. Мы быстро отклеили обе буквы, и после этого на капоте – только надписи «Пресса» на украинском и английском. Больше никаких «TV».

Я наблюдаю, как ведут себя местные. Учусь, как определять по звуку обстрелов, это «прилёт» или «вылет» («входящие» или «исходящие», как говорят украинцы). Местные уже максимальное адаптировались. По звукам отличают, как далеко происходит обстрел и насколько велика опасность. Если «километров за десять» – даже не дёргаются. А вот «если земля вибрирует», то это где-то рядом, «в двух-трёх километрах» – вот тогда нужно начинать волноваться и быть готовым прятаться в убежище. 

«Дельфин»

Ситуации, когда сталкиваешься с реальной угрозой для жизни, у нас проходят под кодовым названием «Дельфин». Находились мы в Харькове. Проснулись утром, понимаем, что никакого интересного материала нет, ничего не происходит. Узнали, что из местного дельфинария собираются эвакуировать дельфинов в Одессу. Решили снять материал про это. Когда приехали в дельфинарий, оказалось, что дельфинов уже рано утром вывезли. 


Фото предоставлено участником встречи

Посмотрели, что ещё рядом по позициям. Подстанция скорой помощи. Попробовали напроситься к ним – сделать материал в стиле «Один день со скорой помощью». Обзвонили начальников и замов, диспетчера. В ответ: «А, журналисты, понятно, если что, мы вас наберём». 

И буквально через десять минут нам перезванивает тот самый диспетчер с подстанции скорой помощи: «Товарищи журналисты, у нас тут есть погибшие в такой-то деревне. Хотите?»

Мы, конечно, согласились. Приехали на место, там уже фельдшер, санитар и водитель нас ждали, чтобы вместе с нами приступить к сбору останков погибших людей, которых разорвало прилетевшим снарядом. Мы прицепили «петличку» врачу, начали снимать. И в этом время всего в нескольких метрах от нас прилетает новый снаряд. Каждый где стоял, там и упал. Потом Саша вместе с кем-то из работников забежал в дом, продолжая при этом снимать. А я остался лежать с другими и тоже снимал происходящее. Микрофон на враче не был выключен, мы слышали и как он матерился, и как молился. После взрыва ещё прилетели осколки. 

Когда обстрел закончился, мы помогли медикам собрать и загрузить в машину «скорой помощи» останки погибших. Затем все вместе сели в машину и в срочном порядке уехали.

А в машине я увидел, как здоровый, суровый санитар плачет: «Когда же это, бл…, закончится…» 

Позже наш коллега, датский фотограф, который ездил с нами, сказал: «Я сделаю себе татуировку с дельфином». Мы удивились, почему именно дельфин, уже забыли про всё напрочь. Он ответил: «Потому что с дельфина всё начиналось». 

И таких ситуаций хватало. Поэтому теперь, когда нам предлагают «А поехали», мы хорошенько думаем, стоит ли. 

«Белсат» и беларусская тема в Украине

«Белсат» в Украине знают, уважают, смотрят. Неоднократно мы слышали: «Ваш канал смотрим, потому что вы единственные, кого можно смотреть, где можно найти достоверную информацию. Своим мы уже не доверяем». 

За русский язык никто в лицо не бьёт и не плюёт. К этому языку относятся совершенно спокойно. Весной на блокопостах чаще нам говорили: «Беларусы? Ну что ж вы так, беларусы. Вот скажите при случае вашему этому Лукашенко…» и далее – нецензурная брань. Ну а потом началось вот это: «А, беларусы! Так расскажите, откуда на Беларусь готовилось нападение?»

Но с какой-то прямой агрессией мы не сталкивались. В Украине, особенно в марте, поднималась беларусская тема. Все украинские телеканалы объединились тогда и стали одним каналом. И в том числе транслировали сюжеты про беларусов, показывали много видео с маршей протестов, приглашали на эфиры блогеров, беларусских политиков. И тогда возмущение общественности удалось уменьшить. Сейчас, к сожалению, вторая волна антибеларусского настроения. У украинцев такой характер, они легко вспыхивают и особо не хотят разбираться, докапываться до истины. Кто-то где-то сказал, что сейчас беларусская армия перешла границу – и понеслось. 

Однако на эту волну отвечает другая волна: подождите, давайте вспомним то и то, посмотрим это и это.

Например, в украинских пабликах сейчас много говорят о погибшем беларусе-добровольце «Бресте» [Иване Марчуке, командире батальона «Волат» полка Кастуся Калиновского]. Люди искренне скорбят, говорят, что он тоже герой для них. Немалую роль играет и риторика Зеленского и Арестовича в отношении беларусов, они – сильный успокоительный элемент для украинцев. 

 

Чувство юмора на обломках

Я думал, что будет какая-то «обраточка» после всего увиденного, но нет. Пока нет. Сплю нормально. Трупы, куски тел, как оказалось, не самое страшное. Более страшны и тяжелы сами истории людей, тех, кто потерял всё. Истории их трагедий. Вот они глубоко оседают в памяти, их не забудешь.

В Чернигове в угол дома попала ракета, он обрушился. На одном из верхних этажей жила семья: трое детей, мама и папа. Все погибли. В живых остался только дедушка, который в то время вышел на пробежку. Когда он вернулся домой, узнал, что дома больше нет, семьи нет – всё потерял. Мужчина сошёл с ума. Это красивый, статный человек под 60 лет. Он теперь ходит по дворам, мычит. Мы захотели записать с ним интервью. Но когда подошли к нему и я увидел глаза этого мужчины, я понял, что не смогу с ним заговорить. Вот этот мужчина ещё долго будет в моей памяти…

И таких историй очень много. Люди собирают по кусочкам свою жизнь, учатся жить заново. У тебя было всё, а через мгновение не осталось ничего. И счастье, если семья жива.

На этом фоне понимаешь, что твои проблемы – вовсе и не проблемы. У тебя вообще нет никаких проблем. Меня поездка в Украину очень отрезвила. 

Помогает справляться чувство юмора. Но чувство юмора многих украинцев – это отдельная история. Меня поражает их реакция на события. Вот как можно стоять на руинах своего дома и при этом шутить?! Но они шутят, причем искренне. Мы с Сашей думали, что это, вероятно, юмор на грани истерики, психологическая защита. Но нет. Они сами по себе такие. Относятся к ситуации с иронией, сарказмом. Но, возможно, именно это и помогает им. Про себя такое точно не смогу сказать. Если бы у меня ракета разнесла дом, я бы не смог про это шутить. 

Пресс-клуб

При перепечатке обязательна активная ссылка на страницу-оригинал публикации

 

 

Партнёры прэс-клуба